151. Как Федор Михайлович на воды в Эмс ездил

Федор Михайлович Достоевский не любил соотечественников.

Пребывая в России, он их еще как-то терпел, но за границей – просто на дух не выносил. Собственно, уже в вагоне его от них просто тошнило. Именно потому, отправляясь в путь, он всегда клал под язык мятную конфету, а потом отворачивался к окну или прикрывался газетой и глубоко задумывался над каким-нибудь неразрешимым для России вопросом: о крымских татарах, например.

Немцев просто-таки ненавидел за их козлиную упёртость и нежелание видеть в русском человеке просвещенного европейца. Чего бы его случайный попутчик, какой-нибудь булочник или мясник, сглупа или от скуки ни ляпнул - тут же начинал размахивать руками, рвать в ярости Berliner Tageblatt,  доказывать красномордому на плохом немецком, откуда есть пошла Земля Русская, о Рюриковичах, о силе русского оружия и прочая, прочая, прочая... Немец, понятно, в силу своего природного скудоумия и снобизма лишь учтиво улыбался да головой кивал, а сам, конечно же, на своём козлином стоял: мол, что ты несешь, варвар, иди, иди и не просто иди! Медведю сибирскому рассказывай! Федор Михайлович, бывало, вконец выбьется из сил, в сердцах шляпу свою укусит и отвернется, а визави, как и прежде, без эмоций...

В общем, пока до Эмса доберётся, весь желчью изойдёт. Со зла за неделю в казино всю имеющуюся наличность спустит и сидит потом на воде и на хлебе, «Дневник писателя» редактирует, жало своё точит.

Словом, не нравились ему поездки в Эмс... Однако, весь бомонд, все хорошенькие барышни Европы в те времена со стаканчиками в руках вокруг этих колодцев хороводили: куда же, как ни в Эмс?

Как бы там ни было, никак не мог и не хотел понять Федор Михайлович особенностей немецкого национального характера, а потому - пару недель с грехом пополам проживет, и домой: душно мне в Европе, душно! Ну, и немцы к нему, понятно, без пиетета: дом, где он жил, выкрасили ядовито-жёлтой охрой и надпись, в силу козлиной своей упёртости, сделали соответственную:

In diesem Hause wohnte

der große russische Dichter

Fjodor M. Dostojewski

in den Monaten Juni u. Juli

des Jahres 1874.1